сор

Rudyard Kipling by Sir Philip Burne-Jones, 2nd Bt.

oil on canvas, 1899. 29 1/2 in. x 24 1/2 in. (749 mm x 622 mm)
Bequeathed by the artist's mother, 1920.

National Portrait Gallery, London

Одно из самых известных советским читателям стихотворений Киплинга, хотя в СССР его  авторское название ровным счетом никому бы ничего не сказало. 

The Vampire

A fool there was and he made his prayer 

(Even as you or I!) 

To a rag and a bone and a hank of hair, 

(We called her the woman who did not care), 

But the fool he called her his lady fair— 

(Even as you or I!) 

Oh, the years we waste and the tears we waste, 

And the work of our head and hand 

Belong to the woman who did not know 

(And now we know that she never could know)

And did not understand! 

A fool there was and his goods he spent, 

(Even as you or I!) 

Honour and faith and a sure intent 

(And it wasn't the least what the lady meant), 

But a fool must follow his natural bent 

(Even as you or I!) 

Oh, the toil we lost and the spoil we lost 

And the excellent things we planned 

Belong to the woman who didn't know why 

(And now we know that she never knew why) 

And did not understand! 

The fool was stripped to his foolish hide, 

(Even as you or I!) 

Which she might have seen when she threw him aside—

(But it isn't on record the lady tried) 

So some of him lived but the most of him died— 

(Even as you or I!)

 

And it isn't the shame and it isn't the blame 

That stings like a white-hot brand— 

It's coming to know that she never knew why 

(Seeing, at last, she could never know why) 

And never could understand!

Потому что в переводе Константина Симонова оно называется "Дурак".

Положим, дурак - главный герой, ему, а не "woman who did not care" посвящено стихотворение.

При чем же тут кровопийца? Википедия олвэйс хелпс ас.

Стихотворение Киплинга - это экфрасис одноименной картины довольно второразрядного (на мой вкус) художника Филиппа Бёрн-Джонса, второго и последнего баронета Роттингдина.

Почему картинка черно-белая? Потому что оригинал не могут найти по сей день. 

Картина выставлена в 1897 г. в Новой Галерее вместе с работами постпрерафаэлитов Берн-Джонса-старшего, Кольера, Уотерхауса и пр. Собственно единственное  сохранившееся изображение взято из каталога выставки (спасибо библиотеке Пенсильваннского университета)

Филипп Берн-Джонс - старший сын и наследник титула известного художника Эдварда Берн-Джонса, женатого на Джорджиане Макдональд, родной сестре Алисы Киплинг, матери Редьярда.

Кстати, благодаря титулу и связям Филипа с принцем Уэльским, Эдвард Берн-Джонс стал первым художником, удостоившимся поминальной молитвы в Вестминстерском аббатстве.

Зато Киплинг удостоился быть там похороненным, на секундочку!

Ну и хватит уже о тщеславии.

Вот 23-х летний Филипп в 1884 г. еще не знает, что вдохновит своего кузена Радди на мизогинистское высказывание.

А вот он в период отношений с вампиршей, после которых уже не женится и не родит третьего баронета Роттингдина.

Впрочем, вот он же спустя четыре года, уже проработавший травму.

Котики да, спасают. А еще виски.

Ниже комиксы Филиппа, адресованные Эндрю Карнеги (если вы, как и я не знали, это известный американский миллионер, который Карнеги-холл построил и филантроп, который бесплатно снабжал Дьюарсом творцов-нищебродов): 

на первом рисунке Филипп вместе с Редъярдом и его отцом Джоном Локвудом Киплингом скорбят над пустой бутылкой виски,

на втором - те же, уже на облаке.

спасибо музею дома Эндрю Карнеги

Сын своей матери (смотрите, у него ее глаза и кузеновы усы), Филипп был несчастлив в любви.

Э. К. Берн-Джонс. Портрет Джорджианы Берн-Джонс. Начат ок. 1883, не завершен.

На заднем плане дети - Филипп и Маргарет.

Почему Джорджиана такая снулая? Сдается мне счастливые женщины мертвых птиц не рисуют.

Забросила свои гравюры и акварели ради мужа, который пылал то по итогу не к ней, а к жгучей натурщице- гречанке. Сама Джорджи при этом была очень привязана к лучшему другу мужа - Уильяму Моррису, но Эдварда не оставила.

Вот эта счастливая семья, вернее две счастливые семьи - Берн-Джонсов и Моррисов, на которой в режиме здорового взрослого только отец Эдварда Берн-Джонса (седой дедушка слева)

Филипп, будучи уже немальчиком, в 35, пережил короткое, но разрушительное влечение к актрисе миссис Стелле Патрик Кэмпбелл. Которую и изобразил (кстати по памяти) на своей аллегорической картине в 1897 г..

Она. В роли леди Макбет.

Стелла же просто жила для себя. Ее первый муж Патрик Кэмпбэлл, полечившись заграницей, незаметно погиб в 1900 г в англо-бурской войне. Миссис Патрик Кэмпбелл блистала во всех главных ролях Лондона и Нью-Йорка, сама зарабатывая себе на жизнь. 

Этой фем-фаталью обманут в своих ожиданиях не только Берн-Джонс, но и Бернард Шоу, и леди  Рэндольф, родительница Уинстона Черчилля и коктейля Манхэттен, чей второй муж Корнуоллис-Уэст бросил ее, чтобы стать вторым мужем Миссис Пэт. 

Уже в 1920-х супруги не жили вместе. Миссис Пэт умерла в стесненных финансовых обстоятельствах от пневмонии в 1940 г. в По, а Корнуоллис-Уэст спустя 11 лет, измученный паркинсоном, покончил с собой в Мэйфере. 

Зато всем простым русским пролетариям досталось вот такое кузеноободряющее стихотворение Киплинга в неточном, но отличном переводе Константина Симонова.

Жил-был дурак. Он молился всерьёз

(Впрочем, как Вы и Я) 

Тряпкам, костям и пучку волос — 

Всё это пустою бабой звалось, 

Но дурак её звал Королевой Роз 

(Впрочем, как Вы и Я).

О, года, что ушли в никуда, что ушли, 

Головы и рук наших труд — 

Всё съела она, не хотевшая знать 

(А теперь-то мы знаем — не умевшая знать), 

Ни черта не понявшая тут.

Что дурак растранжирил, всего и не счесть 

(Впрочем, как Вы и Я) — 

Будущность, веру, деньги и честь. 

Но леди вдвое могла бы съесть, 

А дурак — на то он дурак и есть 

(Впрочем, как Вы и Я).

О, труды, что ушли, их плоды, что ушли, 

И мечты, что вновь не придут, — 

Всё съела она, не хотевшая знать 

(А теперь-то мы знаем — не умевшая знать), 

Ни черта не понявшая тут.

Когда леди ему отставку дала 

(Впрочем, как Вам и Мне), 

Видит Бог! Она сделала всё, что могла! 

Но дурак не приставил к виску ствола. 

Он жив. Хотя жизнь ему не мила. 

(Впрочем, как Вам и Мне.)

В этот раз не стыд его спас, не стыд, 

Не упрёки, которые жгут, — 

Он просто узнал, что не знает она, 

Что не знала она и что знать она 

Ни черта не могла тут.